После 70 лет жизнь только начинается

Линн Мартин и ее супруг Тим реализовали дом, став дауншифтерами и «новыми кочевниками» в возрасте около 70 лет. Конкретно для собственных читателей публикуем поразительную историю про то, как все начиналось.

После 70 лет жизнь только начинается

Линн Мартин стала писательницей в 72 года, опубликовав книгу «Везде как дома» («Home sweet anywhere»), — и это, разумеется, плохо вдохновляет. Накануне до 70-летия Линн сказала супругу Тиму, человеку, к любви и браку с которым она шла сквозь годы, что в мире есть очень много мегаполисов, которые она хотела бы успеть увидеть. И не как путешественник — это все не то, не то! — а как реальный турист, имея прекрасную возможность проводить в полюбившихся городах такое количество времени, сколько пожелаешь.
Оказалось, что Тим тоже мечтал о дальних и долгих странствиях, но не имел возможности и представить, как сказать про это довольно эксцентричном собственном желании супруге, любящей их домик с садиком, и уют, и друзей, которые могут посмотреть к ним практически в любое время. «Но как это провернуть?» — начали думать муж и жена. И подумали вопрос кардинально: они реализовали дом, положили наличные средства в банковскую структуру и захотели стать «новыми кочевниками», не привязываясь больше ни к чему, не считая возможности побеседовать по скайпу с детками и близкими из любой точки мира.
Линн и Тим опрокинули все мифы о возрасте: они не только стали самыми отважными — и самыми оригинальными — дауншифтерами, они показали всему миру, что в действительности возраст — это не преграда, а ресурс для того, чтобы стать напоследок действительно счастливым человеком.
Первый раз для русских читателей «Газетка.Ru» достаточно охотно публикует историю Линн Мартин про то, как принималось это нелёгкое, но судьбоносное решение.
***
Мы познакомились еще в 1970-х, и вот тогда наш двухлетний кипучий роман окончился болезненым разрывом: мы оба еще не были готовы к серьезным отношениям. Тим, поэт и неотразимый красавчик, жил тогда в Голливуде свободной богемной жизнью, не беспокоясь по поводу стабильных источников дохода. Я же была целеустремленной высокой блондинкой, удачно строившей карьеру в районе связей с общественностью.
Мы оставались друзьями, даже когда у любого из нас возникли семьи и детки. После мой брак подошёл к концу, супружеская жизнь Тима тоже исчерпала себя, мы, так уж произошло, встретились вновь и… опять без памяти влюбились друг в друга.
Мы привели вместе два идеальных года, но у меня были две дочурки и дом-ранчо в долине Сан-Фернандо, и я не находила ни сил, ни смелости, чтобы рискнуть выйти замуж за Тима и поехать с ним, так сказать, в свободное плавание.
Хотя отчаянно хотела, чтобы мы были вместе и уже никогда не расставались.
Спустя тридцать пять лет после нашей первой встречи я открыла Тиму дверь собственного дома. Он позвонил перед этим, сказав, что собирается приехать в Камбрию — деревню на калифорнийском прибрежье, где я жила последние пятнадцать лет. Того, что случилось после, я совсем не ожидала. Я была убеждена, что наши отношения давно ушли в минувшее, стали воспоминанием.
Согласившись повстречаться и поболтать, я твердила себе, что он — просто давнишний любимый, а сейчас хороший друг, не больше. Но все вышло иначе. Я встретилась с ним — и будто не было данных долгих лет. Я знала, что принадлежит он мне, а я — ему. Так что все было совсем достаточно трудно и невинно, как я думала.
— Я так счастлива тебя видеть, Тим! — сказала я, улыбаясь.
И здесь из разместившейся внизу студии раздался голос:
— Кто это там?
Голос принадлежал моему мужу Ги. Он был знаменитым иллюстратором. У нас было все, чего только можно захотеть: счастливый брак, удобная жизнь в изобилии, безупречный сад, прекрасная кухня, студия для работы, гигантская зала… Все очень хорошо, если б не одно обстоятельство: у Ги была болезнь Альцгеймера, которая быстро прогрессировала.
Тим приехал в один из тех дней, когда Ги был в полном сознании. Мы поболтали на пристройке, восхищаясь Океаном Атлантики, показывавшимся сквозь редкие прибрежные сосны. Как оказалось, Тим на протяжении нескольких лет вел тихую жизнь: у него был маленький бизнес по изготовлению электроники — ничего общего со звездным прошлым. Он рассказывал забавные истории о музыкальной индустрии; разговор шел легко и естественно, пока Тим не обмолвился, что его двадцатилетний брак распался. И здесь мой аккуратно построенный мир покачнулся.
Прощаясь, мы, как и положено старым друзьям, обнялись и легонечко коснулись друг друга щеками. О чем здесь можно было заявлять? Время опять работало против нас! И поменять тоже ничего было нельзя.
Ги требовалась вся моя любовь и лояльность, да и мое сердце также принадлежало ему. Мы с Ги любили друг друга целых двадцать лет, все данное время я занималась семьей и выполняла при нем роль музы, а он строил успешную карьеру художника. Было поразительно мучительно смотреть, как Ги потихоньку теряет разум. Я обязана была поддерживать мужа, но позабыть Тима я тоже не имела возможности.
Мне было страшно. Меня бросало из крайности в крайность: от отчаяния к ликующей радости. Я была влюблена!
После стало совсем тяжеловато. Ги все больше погружался в прострацию, и врач посоветовал уместить его в специализированную клинику — ради его же безопасности. Я больше не имела возможности давать ему подходящий уход. Когда мы входили в комнату для гостей, общую для абсолютно всех пациентов, Ги сказал: «Элитная, какой замечательный отель! Ты знаешь, что у них здесь есть известный ресторан?» Это меня просто сразило.
А он очень хорошо устроился на новом месте и никогда не вспоминал про то, как мы жили раньше. Спустя три года он скончался. Тогда и возникла моя новая жизнь.
Пару лет назад мы с Тимом сидели на пристройке в доме нашей приятельницы в Сан-Мигель-де-Альенде и ни с того ни с сего заговорили про то, как было бы классно всю жизнь странствовать. Домохозяйка была в отъезде, и мы уже месяц жили в этом великолепном доме, выстроенном в колониальном стиле. После смерти Ги мы с Тимом съехались, после поженились и то жили на калифорнийском прибрежье, то путешествовали. Когда мы заговорили про то, что хотели бы выполнять дальше, в уличном камине что-то затрещало и оттуда, будто салют, вырвался сноп искр.
Я уже очень долго обдумывала один щекотливый вопрос, и по сей день был замечательный момент его обговорить. Мне должно было исполниться 70 лет — это серьезная дата.
Я уже точно прошла период зрелости и, хотя также была здоровой и бодрой, все равно навряд ли бы прожила еще такое же количество. День рождение приближался, и мое озабоченность и возмущение собой росли, потому что в мире оставалось еще столько мест, которые я хотела, но так пока и не смогла увидеть!
Причем я мечтала не просто провести там неделю-другую как путешественник, я хотела пожить в этих местах действительно! И ни с того ни с сего я поняла, что самыми серьезными препятствиями для выполнения этой мечты были наш большой дом и связанные с его содержанием издержки. Мы были привязаны к дому и не имели возможности уехать сразу на много месяцев. Я не хотела подымать эту тему так же и вследствие того, что наши отношения с Тимом начались не так давно и я опасалась, что он подумает, словно рядышком с ним я недостаточно счастлива.
Однако в тот вечер в Сан-Мигеле я не сдержалась. Вдохнула глубже и сказала:
— Знаешь, Тим, ты, пожалуйста, не обижайся, но я должна тебе сказать… Мне не понравится жить в Пасо-Роблес. И дело не в тебе, клянусь: просто я поняла, что хочу еще столько всего увидеть, пока не состарилась совсем! Я пока не готова отказаться от путешествий, и трехнедельных поездок мне мало. Давай подумаем, как бы нам намного больше времени проводить в новых местах.
Я даже закрыла глаза, чтобы не видеть выражения его лица. Я боялась, что он поймет меня ошибочно, что решит, словно наша с ним жизнь меня в чем-то не устраивает.
Но он ни с того ни с сего рассмеялся:
— Бог ты мой, да мы думаем об одном и том же! Я тоже уже который месяц про это думаю, но боялся, что ты решишь, словно я выжил из ума! Мне казалось, ты и слышать не захочешь о том, чтобы оставить дом и внуков!
Я не верила собственным ушам! Вот так мы и начали возводить планы. Мы решили перестать быть просто пенсионерами и найти метод странствовать во всем мире, чтобы напоследок увидеть то, что давно уже числилось в наших перечнях желаний. Было уже поздно, но спать абсолютно не хотелось, мы все утверждали, строили планы: куда поедем в первую очередь, куда после, как мы все это сделаем и так дальше.
Давно нам не было так радостно и легко! То, что мы оба, оказывается, мечтали изучать мир, а не сидеть дома, казалось чудом. Сейчас все было нам по плечу. Я уже представляла, как мы идем по рядам с душистыми помидорами на итальянском рынке, как гуляем по темным и таинственным базарам Марракеша; я видела себя на французской ферме: я взбиваю суфле, а Тим открывает бутылку местного белого вина со светлым свежим ароматом.
Казалось, нам был дан шанс наверстать все, что мы упустили и не пережили вместе.
К утреннему кофе мы приступили, вооружившись большим жёлтым блокнотом: за ночь до нас дошло, что фантастические идеи следует превратить в материальный план. Все наши мечты об идеальном на следующий день, ради которого мы и работали всю жизнь, необходимо было привести в соответствии с тем, что нам получилось сейчас насобирать.
Мы не сильно богаты, но у нас был замечательный финансист, который управлял нашими маленькими сбережениями и бережно их инвестировал. Эти-то аннуитетные чеки — результат инвестиций — да еще пенсионные оплаты и были нашим постоянным доходом.
Мы боялись, что нашего скромного бюджета не хватит, благодаря этому составили перечень самых разных затрат. И вышло, что наших аннуитетных доходов откровенно недостаточно.
А после мы пересмотрели издержки: что, если мы станем жить за рубежом, арендуя жилую площадь или дом? Разность оказалась впечатляющей. Другими словами, реализовав дом, мы могли бы с удобством жить практически в любой стране мира.
Все это было очень хорошо, но готовы ли мы были пойти на подобной риск? Что это вообще за жизнь без непрерывного дома, без привычной кровати, без возможности разложить собственные вещи на знакомые места после длительной поездки? Будет понраву ли нам на протяжении многих лет жить в чужих домах? Как мы станем себя при этом ощущать?

Не разрушит ли стресс, связанный с потребностью переезжать пару раз в год, наш великолепный брак, которому многие так завидовали? Не прекратят ли наши 4-ре дочурки вообще с нами разговаривать? Потому что они и так считают нас чудаками после того, как мы объехали едва ли не всю страну в поиске места, где хотели бы вместе постареть! Готовы ли мы жить в условиях вечной неопределенности, за границами нашей привычной территории комфорта, вдалеке от родных и друзей?
Но в конце концов мы сказали себе: иной подобной возможности уже не будет. Сейчас или никогда! И мы решили, что готовы к трудностям и хотим попробовать эту революционную идею.
А после необходимо было разобраться с деталями: с кем оставить собаку, куда деть мебель, как воспользоваться машиной? Что сохранить, а что выкинуть? И простят ли нас родные за то, что мы хотим уехать настолько далеко и надолго? И Тим, и я были с собственными детьми в очень близких и тёплых отношениях, и мы не имели возможности даже представить, как сообщить им о этом решении, — все было так тяжело, что мы решили отложить разговор на данную тему.
Взамен этого мы стали говорить о маршруте, про то, как заводить новых друзей, какая нам потребуется страховка, и о массе иных вещей, которые нам придется взвешивать и изучать еще пару месяцев. А когда нам стало казаться, что мы уже практически все подумали и подготовили, возник вопрос: «А с почтой что сделать, куда ее пересылать?! У нас же не будет адреса!»
— Вот собственно, — сказал Тим с характерным ему умиротворением. — Дальше пойдём налегке!
И с данных слов настало наше головокружительное приключение. Нам предстояло пожить в небоскребе в Буэнос-Айресе; в безмятежном загородном гнездо в городке Сан-Мигель-де-Альенде в Мексике; в крошечной квартирке с видом на Голубую мечеть и Мраморное море в Стамбуле; в идеальных помещениях с большой кухней всего в нескольких кварталах от Сены в Париже;
на маленькой вилле с видом на Флоренцию; в средневековом трехэтажном доме без лифта во французском городке Ла-Шарите-сюр-Луар; в квартире с одной комнатой с шикарным балконом и видом на Темзу в столице Англии;
в предместье Дублина, в доме в георгианском стиле, которому было триста лет и из окон которого видно Ирландское море; в отделанном светлыми плитками двухкомнатном риаде — классическом марокканском доме — в Марракеше; в домике на морском берегу недалеко от Лиссабона в Португалии.
Самое великолепное в данной истории состоит в том, что нам нигде не необходимо было в быстром темпе смотреть интересные места. Устроив собственную жизнь подобным образом, мы получили самое значимое, что есть в мире, — время.

Leave a Reply

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.